«слеза социализма» на ул. рубинштейна в санкт-петербурге

Я живу в «слезе социализма» (петербург)

«Первым писателем, с которым я встретилась в жизни, был Александр Куприн…» — это строчки из книги воспоминаний Иды Наппельбаум, и всё началось именно с неё, с Иды Моисеевны, потому что эти строчки не дают мне покоя. Потому что очень сложно быть спокойным, если, родившись в 1974 году, ты знаешь Александра Куприна через одно рукопожатие.

Чуть больше тридцати лет я прожил в этом доме. Я хорошо помню Иду Моисеевну — старенькую соседку, которая занимала квартиру двумя этажами ниже нас. Но в те годы мне не было и двадцати, в трёх домах отсюда находился Ленинградский рок-клуб, и мне было не до старых фотографий — то отсутствие интереса я не могу простить себе до сих пор.

Но вот пришло время, и меня накрыло. До какого-то момента я знал только то, что в нашем доме жила моя любимая Ольга Берггольц — её мемориальная доска висит на стене дома, — и Ида Моисеевна. Но в литературной коммуне — а наш дом когда-то был именно ею — не могли жить всего два писателя. Я задумался, кто ещё жил в этой конструктивистской «Слезе социализма», о ком мы не знаем, хотя должны бы.

Так и родилась эта книга — сборник не печатавшихся (за редким исключением) с довоенных времён произведений писателей, которые жили в доме 7 по улице Рубинштейна (когда-то Троицкой) в первые годы существования коммуны. 

«От дома-крепости к дому коммуне» — так называлась статья, которая появилась в «Бытовой газете» в декабре 1929 года и которая возвестила о том, что в Ленинграде, на углу Троицкой улицы и Пролетарского переулка, начинается строительство дома-коммуны — конструктивистской «Слезы социализма». С этого момента идёт отсчёт истории дома, ставшего впоследствии литературно-инженерной коммуной, — дома, которому посвящали строки знаменитые писатели 1920–1930-х. Дома, о котором сейчас мало кто знает.

В те годы дому придавали большое значение. Начать с того, что строили его по проекту именитого архитектора Андрея Оля. «Бытовая газета» писала: «„Дом-коммуна“ не является в чистом виде коммуной. Это только переходная, необходимая ступень от буржуазного, ячейкового, строго индивидуалистического дома-крепости к коллективистическим коммунам будущего».

Ольга Берггольц, самая известная обитательница дома-коммуны, в книге «Дневные звёзды» посвятила этому дому несколько прочувственных страниц: «Я глядела на наш дом; это был самый нелепый дом в Ленинграде. Его официальное название было „Дом-коммуна инженеров и писателей“.

 А потом появилось шуточное, но довольно популярное тогда в Ленинграде прозвище — „Слеза социализма“. Нас же, его инициаторов и жильцов, повсеместно величали „слезинцами“.

Мы, группа молодых (очень молодых!) инженеров и писателей, на паях выстроили его в самом начале тридцатых годов в порядке категорической борьбы со „старым бытом“ (кухня и пелёнки!), поэтому ни в одной квартире не было не только кухонь, но даже уголка для стряпни.

Не было даже передних с вешалками — вешалка тоже была общая, внизу, и там же, в первом этаже, была общая детская комната и общая комната отдыха: ещё на предварительных собраниях отдыхать мы решили только коллективно, без всякого индивидуализма.

Мы вселялись в наш дом с энтузиазмом, восторженно сдавали в общую кухню продовольственные карточки и „отжившую“ кухонную индивидуальную посуду — хватит, от стряпни раскрепостились, — создали сразу огромное количество комиссий и „троек“, и даже архинепривлекательный внешний вид дома „под Корбюзье“ с массой высоких, крохотных железных клеток-балкончиков не смущал нас: крайняя убогость его архитектуры казалась нам какой-то особой „строгостью“, соответствующей новому быту…

И вот, через некоторое время, не более чем года через два, когда отменили карточки, когда мы повзрослели, мы обнаружили, что изрядно поторопились и обобществили свой быт настолько, что не оставили себе никаких плацдармов даже для тактического отступления… кроме подоконников; на них-то первые „отступники“ и начали стряпать то, что им нравилось, — общая столовая была уже не в силах удовлетворить разнообразные вкусы обитателей дома. С пелёнками же, которых в доме становилось почему-то всё больше, был просто ужас: сушить их было негде! Мы имели дивный солярий, но чердак был для сушки пелёнок совершенно непригоден. Звукопроницаемость же в доме была такая идеальная, что, если внизу, в третьем этаже, у писателя Миши Чумандрина играли в блошки или читали стихи, у меня на пятом уже было всё слышно, вплоть до плохих рифм!».

А вот и разгадка тайны появления названия дома, которую даёт в своих воспоминаниях знаменитый драматург Александр Штейн: «Дом назывался в тогдашнем ленинградском просторечии „Слезой социализма“; так его назвал Пётр Сажин — тоже из племени бандерлогов, — и так его называли в Ленинграде все; даже Сергей Миронович Киров заметил как-то, проезжая по нашей улице имени Рубинштейна, что „Слезу социализма“ следует заключить в стеклянный колпак, дабы она, во-первых, не развалилась и дабы, во-вторых, при коммунизме видели, как не надо строить.

Название родилось, очевидно, и по прямой ассоциации: дом протекал изнутри и был весь в подтёках снаружи, по всему фасаду, и потому что дом был милым, симпатичным, дружеским, но всё-таки шаржем на быт при социализме. Без ванн в квартирах — к чему, есть ванны в коридорах, одна на две-три семьи, иди мойся, когда бывает горячая вода (правда, она бывает лишь два раза в неделю).

Без кухонь — зачем, когда можно, сдав карточки, пообедать внизу, в общей столовой? Без передних — к чему эта барская блажь, когда можно раздеться у швейцара, к тому же похожего на горьковского Луку? Известный архитектор, строивший этот нелепый дом и собиравшийся в него въехать, в последний момент сбежал, поселившись в нормальной петербургской квартире, с ванной, кухней и даже передней».

Источник: https://www.the-village.ru/village/city/where/227547-cry-baby

Дом «Слеза социализма»

Видимо, и коммунисты тоже плачут. Об этом свидетельствует название одного из петербургских домов – «Слеза социализма». Поспешная расправа большевиков со всем, что относилось к буржуазному прошлому, приводила ко многим абсурдным, печальным и даже смешным последствиям. Такова была попытка наладить новый быт в коммунальных домах.

На волне всеобщего идеологического вдохновения возникали и одобрялись самые безумные проекты. Так, на стройке Сталинградского тракторного завода архитектор-конструктивист Н. С. Кузмин предложил проект дома-коммуны, с общими спальнями на шесть человек и отдельной «кабиной для ночлега». По его задумке, семейные пары должны были уединяться в «кабине» в соответствии со специальным расписанием.

Были предложены и более успешные проекты. Самый известный из них – «Слеза социализма», на Рубинштейна, 7 — был домом-коммуной молодых инженеров и писателей.

Быт новой советской интеллигенции постарались максимально «обобществить»: вдоль длинных коридоров тянулся ряд дверей в небольшие спаленки для семейных пар на две койки, для холостых – на четыре. Всё остальное – туалеты, душевые, вещевые и комнаты отдыха — было общим.

Кухни отсутствовали, так как коммунарам приличествовало питаться вместе и одной пищей в столовой на первом этаже.

Видимо, секретов друг от друга у жильцов не должно было быть, так как звукоизоляция в доме отсутствовала напрочь. От такой жизни невольно можно было пустить слезу, хоть в проекте этот дом именовался Домом радости. Практика домов-коммун была осуждена специальным постановлением «О перестройке быта» ЦК ВКП(б) в 1930 году.

Но дом на Рубинштейна продолжал жить. Его обитатели обзавелись керогазами и примусами и наловчились готовить на подоконниках. Позднее квартиры оснастили индивидуальными туалетами и кухнями. Правда, внешний вид оставался прежним – чересчур аскетичным, впрочем, современные города изобилуют подобными образцами архитектуры социализма.

Дом знаменит еще и тем, что в нем более десяти лет прожила советская поэтесса Ольга Берггольц. Сама она именовала своё жилище не иначе, как «самый нелепый дом в Ленинграде». Впрочем, в этом снисходительном прозвище скрывалась не только неизбежная ирония, но и глубокая нежность.

Вспоминая о строительстве «Слезы» Ольга Федоровна рассказывала: «Мы вселились в наш дом с энтузиазмом…

и даже архи непривлекательный внешний вид «под Корбюзье» с массой высоких крохотных клеток-балкончиков не смущал нас: крайняя убогость его архитектуры казалась нам какой-то особой строгостью, соответствующей времени».

Если вы нашли опечатку или ошибку, выделите фрагмент текста, содержащий её, и нажмите Ctrl+↵

Источник: https://KudaGo.com/spb/place/sleza-socializma/

«Слеза социализма» или Дом забытых писателей

Евгений сам по себе человек замечательный — он с женой уже несколько лет держит в Тель-Авиве русский книжный магазин «Бабель», в котором каждый день — лекции и встречи с писателями.

Кроме того, ему повезло родиться в Ленинграде в «Слезе социализма» в 1974 году и прожить тут 32 года — достаточно много лет, чтобы познакомиться с Идой Наппельбаум — дочерью Моисея Наппельбаума, фотографа, благодаря которому мы ныне представляем себе поэтов Серебряного века и первых лет революции.

Ида Моисеевна была для Жени сначала «старенькой соседкой, которая занимала квартиру двумя этажами ниже нас», потом уже, спустя годы Евгений Коган всерьез заинтересовался — кто же были другие обитатели замечательного дома. Однажды Евгений перешел улицу Рубинштейна и пришел в жилконтору — она как раз располагалась через дорогу.

Там ему любезно выдали домовую книгу за тридцатые годы, он нашел там тринадцать фамилий, напротив которых в графе «профессия» значилось — писатель, поэт, литератор. И работа над книгой началась.

«Слеза социализма» Дом забытых писателей» построена так — сначала собственно о доме и его создателе архитекторе Андрее Оле, а потом — о каждом из писателей. Главы — это номера квартир.

Андрей Оль, кстати, сам должен был въехать в свежепостроенное здание без индивидуальных кухонь и с ваннами на этаже, но в последний момент передумал и переехал в нормальную петербургскую квартиру.

А в дом на тогда еще Троицкой заселились молодые люди.

«Мы в новый дом въезжали. Провода/Еще висели до полу. Известка/ Скрипела под ногами. Знак труда — / Незавершенного — везде являлся жестко/ И радостно… И терпко пахло краской,/Дымком растопок, счастьем и замазкой», — писала Ольга Берггольц.

Дом был создан так, чтобы и раздевалка с вешалками, и столовая с кухней были общими — жильцы раздевались внизу, вещи оставались под присмотром швейцара, кухонную утварь все сдали в столовую, туда же — карточки.

Правда, вскоре стало ясно, что каждой семье хочется разнообразия — собственноручно приготовленной еды. Доски положили на ванные, туда водрузили примусы и электроплитки. Оказалось, что у дома жуткая звукоизоляция и слышны даже, как тоже писала Берггольц «плохие рифмы».

Оказалось, что пеленок все больше, а сушить их негде. В общем, в итоге коммуна превратилась в «слезу социализма».

Кстати, в книге немало любопытных фактов — такие дома собирались строить повсеместно, чтобы граждане как можно скорее отринули старый быт, поэтому в советской печати все это широко обсуждалось, устраивались выставки архитектурных проектов, в Смольном, к примеру.

Домохозяйки писали в газету с просьбой помочь им «покончить с кухней». Некий тов. Нешель, который «упорно думал над этим вопросом», предлагал, чтобы в доме было все, вплоть до лечебницы с родильным отделением, выступал против общежитского типа, чтобы у людей были отдельные комнаты. Но вот тов.

Читайте также:  Набережная макарова в санкт-петербурге: душа северной венеции всё ещё живёт здесь

Никитина настаивает на отдельных комнатах только для семейных, всем остальным — общежития, причем дети должны быть отделены от родителей, питание — обобществленным, заработок жильцов должен поступать в общую кассу.

«Только на ночь детей можно отпускать к родителям», — смягчает предложения гражданки другой гражданин — «домработник тов. Поляков».

Вот в такой передовой дом-коммуну въехали молодые литераторы, у многих за плечами — опыт гражданской войны и у всех — вера в то, что они строят самое лучшее на свете и справедливое общество.

«Эти люди ничего не знали об антимире», — словами советского фантаста и уникального блокадного поэта Геннадия Гора из книги «Замедленное время» начал разговор об обитателях дома Евгений Коган, представляя книгу в музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме.

Мы, зная, что их ждет Большой Террор, война и блокада, что многим из них не удастся выжить и дожить хотя бы до окончания войны, видим их восторженность по-другому, а стихи, прославляющие чекистов и военный коммунизм, вызывают у нас странные чувства.

Но мы знаем об антимире, а молодые жильцы дома-коммуны думая, что приближают настоящий социализм, лишь приближали антимир, вольно или невольно. И многие сгинули в нем.

«Я мечтаю найти чертеж этого дома, — говорит Евгений. — Чтобы восстановить — какая квартира где располагалась, чертежей нет, да и квартир было больше — 52, после ремонта стало 38».

В книге о «Слезе социализма» Евгений Коган собрал под одной обложкой биографии жильцов дома — молодых писателей и поэтов — Савелия Леонова, Петра Сажина, Вольфа Эрлиха, Иоганна Зельцера, Иды Наппельбаум, Михаила Фромана, Михаила Чумандрина, Ольги Берггольц, Дмитрия Левоневского, Юрия Либединского, Николая Костарева, Павла Евстафьева, Александра Штейна, -главы их прозы, стихи, поэмы, а также газетные статьи тех лет, где столь же молодые литературные критики безжалостно громили или, что реже, хвалили их творчество. Из книги Когана мы узнаем поразительные и трагические детали биографий, читаем стихи и прозу молодых «слезинцев», которые искренне верили в светлое будущее.

Велик и прост

Расчет советских будней,

Хоть враг глядит

Из каждого куста.

Мы входим в песнь,

И песня — многолюдней.

Мы в жизнь идем,

И эта жизнь — проста.

Так писал «слезинец» романтик Вольф Эрлих, для которого чекисты в кожанках были рыцарями без страха и упрека.

В 1935-м он отправится на Дальний Восток — работать над сценарием «Волочаевских дней», картину, созданную на «Ленфильме», покажут в начале 1938 года, но имя Эрлиха в титрах упомянуто не будет — в конце лета 1937-го его арестуют, в ноябре — расстреляют в Ленинграде, обвинив в принадлежности к троцкистской террористической организации. Реабилитируют в 1956-м.

Книгу о «Слезе социализма» издали очень маленьким тиражом — 500 экземпляров, так что, не успев появиться, она уже становится библиографической редкостью. А жители дома борются против открытия в нем очередного ресторана на популярной ресторанной улице Рубинштейна.

Источник: https://mr7.ru/articles/189723

Дом-коммуна инженеров и писателей Слеза социализма в Санкт-Петербурге

посмотреть на карте Google

Дом Слеза социализма является неким напоминанием о печальной истории, которая постигла нашу страну.

Большевики, которые спешно расправились практически со всеми элементами буржуазного прошлого, стали причиной многих бед, некоторые из которых до умопомрачения абсурдны.

Но попытки наладки адекватного быта не продолжались, из-за чего в жизнь возводились самые разнообразные архитектурные проекты, некоторые из которых способны удивить даже наших современников и представителей поколения 21 века.

Представленное сооружение, которое получило столь звучное название, стало работой рук Н. С.

Кузмина, который вдруг решил создать некие дома-коммуны, которые предполагали собой огромные спальни на 6 человек, а также специальные места для уединения, которые занимались молодыми парами, отталкиваясь от всеобще принятого расписания. Эти места назывались «кабинами для ночлега», и, как оказалось, даже такой проект поступил в работу, впоследствии – в реализацию.

История Слезы социализма

Дом Слеза социализма в Санкт Петербурге стал одним из самых успешных проектов такого рода. Дом-коммуна был специально построен для людей по-своему творческих, а именно для писателей и инженеров.

Тогдашняя интеллигенция, конечно же, всячески пыталась обобществить собственный быт, сделав его современным (по тем временным меркам). Каким же образом организовывался уклад жизни? А очень просто.

Длинные коридоры были сплошь засеяны различными дверями, за которыми прятались небольшие спальни для молодых семей и одиноких людей.

Во многом внутреннее построение жилых помещений напоминало нынешние общежития. Только спальни были выделены в личное пользование, а что касается туалета, ванной комнаты и гардеробные – то все это, конечно же, было общим.

Кстати, гардеробные раньше были не такими, какими их принято считать на сегодняшний момент. «Вещевые комнаты» – так эти помещения прозвали жильцы дома.

Сразу возникает справедливый вопрос – а где же находилась кухня? Ее вовсе не было, поскольку прогрессивные коммунары предпочитали ходить на завтрак, обед и ужин все вместе, в местную столовую.

Другие особенности дома Слеза социализма

Дом коммуна инженеров и писателей Слеза социализма являлся жильем, в котором никаких секретов и быть не могло. Почему? Дело в том, что стены совершенно лишены всякой звукоизоляции, что напрочь лишало жильцов какой-либо личной жизни.

Согласитесь, что от подобного уклада можно запросто пустить слезу, но нет. В народе постройка называлась «домом радости».

Что иронично, после постановления «о перестройке быта» подобное строение было осуждено, но сам дом продолжал жить своей жизнью.

Нет условий, к которым бы не смог приспособиться человек. Постояльцы дома стали приобретать примусы, кирогазы, из-за чего без всяких проблем готовили еду на подоконниках, заменяя тем самым отсутствие кухни.

Через некоторое время здесь начали появляться самостоятельные кухни, и даже проводились индивидуальные санузлы. Но единственное, что осталось неизменным, так это внешний вид постройки.

Современный Петербург изобилует постройками времени социализма, которые визуально очень аскетичны, и могут вызвать массу вопросов среди творческих людей, связанных с архитектурным искусством.

Особенности архитектуры Слезы социализма

Если подробнее углубляться в тему архитектурных особенностей постройки, то очень многие термины и описания можно подчеркнуть из слов советской поэтессы по имени Ольга Берггольц.

Примечателен тот факт, что она прожила в этом доме целых 10 лет, и называла жилище «самым нелепым домом в Ленинграде».

Может показаться, что такое название грубое и небрежное, но на деле в таких словах кроется много нежности и неизбежной иронии, которая действительно уместна при описании возведения. Ольга Федоровна вспоминала, что они вселялись в этот дом с энтузиазмом, несмотря на визуальную строгость.

Опять же, со слов поэтессы можно понять, что тогда подобные архитектурные решения казались чем-то современным. Это была строгость, полностью соответствующая тем временам, которые не полыхали радостью и позитивом. Крайняя убогость форм была своеобразным трендом, который до сих пор можно видеть во дворах славного Санкт-Петербурга.

Итог

Сейчас подобная постройка выглядит довольно современно, что является заслугой нынешних постояльцев. Модные балкончики, пластиковые окна. Вот только облупившаяся краска и необычные формы по-прежнему выдают старые «нотки» аскетизма.

Старожилы серьезно борются с тем, что на первых этажах дома хотят расположить ресторан. Было бы уместнее возвести музей имени Ольги Берггольц, но никак не место общественного питания, и в этом есть логика и смысл.

Что ж, дальнейшая судьба архитектурного памятника остается неизвестной, но каждый желающий сможет посмотреть на здание, стоящее на улице Рубинштейна.

Как заказать экскурсию на русском языке в любом городе мира. Обзор сервисов

Поделиться в социальных сетях

Вам понравится

Пока что нет комментариев. Будьте первыми!

Отзывы:

Оставить отзыв к Дом-коммуна инженеров и писателей Слеза социализма

Источник: https://droogie.ru/spot/dom-kommuna-inzhenerov-i-pisatelej-sleza-socializma/

Слеза социализма (дом-коммуна инженеров и писателей)

Этот дом на улице Рубинштейна мгновенно бросается в глаза — очень уж лаконичным выглядит он на фоне нарядных, щедро декорированных зданий XIX века: голые стены без украшений, крохотные балкончики, строгие геометрические формы… «Дом Радости» — любовно называли его сразу после постройки. «Слеза социализма» — окрестили его острословы уже через несколько лет.

Можно даже сказать, что этот дом напоминает историю молодого советского государства в миниатюре: то же самое несоответствие грандиозного утопического замысла и суровой реальности…

Дом-коммуна инженеров и писателей (именно так он назывался официально) был спроектирован талантливым архитектором Андреем Олем (учеником легендарного Федора Лидваля) в конце двадцатых годов в актуальном конструктивистском стиле.

Стоит заметить, что, несмотря на кажущийся контраст с окружающей застройкой, архитектор тщательно вписал свой дом в пейзаж: и высотностью, и формой фасада дом повторяет соседние здания. Никаких кричащих элементов и выпирающих мансард, как у нынешних архитекторов. Проект этот лучше всяких документальных свидетельств способен рассказать об идеалах молодого советского государства.

Например, в квартирах совсем не предусматривались кухни: предполагалось, что творческая интеллигенция не должна размениваться на такие мелочи жизни, как приготовление пищи.

Питаться жильцы должны были в просторной столовой, которую архитектор спроектировал здесь же, в доме: сдаешь в столовую продуктовые карточки, платишь 60 рублей — и можешь больше не беспокоиться о хлебе насущном.

Также в комплекс «Дома радости» входили детский сад, парикмахерская и даже библиотека, а на крыше дома располагался солярий, где жильцы могли загорать, а их детишки — кататься на велосипедах (для этого крыша была снабжена высокими бортиками). Одним словом, Дом-коммуна был настоящим прорывом в борьбе со «старым бытом».

Строился он, кстати, не на государственные средства, а на паи будущих жильцов. Вырос быстро, за два года: в 1929-м строительство началось, а уже в 1931-м первые жильцы отпраздновали новоселье. В доме разместились 52 квартиры и столовая на 200 мест.

Изнутри дом больше всего походил на гостиницу: двери небольших двухкомнатных квартир (были и побольше — в три-четыре комнаты) выходили в общий коридор, который оканчивался общей зоной с душевыми кабинками (личные ванные комнаты тоже исключили из проекта как буржуазный пережиток).

Да что там, даже гардероб был общим: жильцы оставляли пальто и шубы на первом этаже и поднимались в свои квартиры уже налегке. Сначала в доме действительно жилось радостно и весело. Двери комнат практически не запирались, а жильцы то и дело ходили друг к другу в гости или проводили время в многочисленных общих помещениях.

«В доме было шумно, весело, тепло, двери квартир не запирались, все запросто ходили друг к другу, — вспоминала поэт Ида Наппельбаум, которая тоже жила в Доме. — Иногда внизу в столовой устраивались встречи с друзьями, с гостями, приезжали актеры после спектаклей, кто-то что-то читал, показывали сценки, пели, танцевали.

В тот период впервые после суровой жизни последних лет военного коммунизма стали входить в быт советских людей развлечения, танцы, елки…».

Творческой атмосфере способствовало и то, что жильцами дома были самые знаменитые писатели, поэты, режиссеры того времени: поэт Ольга Берггольц с семьей, автор повести «Сорок первый» Юрий Либединский, поэт Вольф Эрлих (именно ему Есенин посвятил легендарное предсмертное стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…

Читайте также:  Ивангород ленинградской области

«), писатель и драматург Александр Штейн и многие, многие другие люди, чьи имена сейчас почти забыты, а тогда гремели на всю страну. Чай пили из граненых стаканов, сервизов и скатертей дома не держали, да и занавески большинством обитателей считались мещанскими пережитками. Но продолжалось это счастье не слишком долго.

Времена настали невеселые: очень многие обитатели Дома Радости покинули Дом, став жертвой печально известной 58-й статьи. Характерна в этом смысле судьба самой известной обитательницы Дома, Ольги Берггольц (сейчас на фасаде висит мемориальная табличка в ее память): именно отсюда ее в 1937-м увезли в Большой дом как участницу «контрреволюционного заговора» (стандартная для тех времен формулировка), именно здесь в страшные дни блокады умер от голода ее муж, литературовед Николай Молчанов. «Если ж кто угрюм и одинок, Вот мой адрес — может, пригодится? — Троицкая, семь, квартира тридцать.Постучать. Не действует звонок», — — писала Берггольц в стихотворении «Дальним друзьям» (улица Рубинштейна тогда называлась Троицкой). Одним словом, даже по сугубо политическим причинам дом №7 очень скоро перестал быть Домом Радости. Однако были и другие, гораздо более прозаические, причины. Жильцы быстро устали от коммунального быта с минимумом личного пространства, от унылой еды в общей столовой, от потрясающей звуконепроницаемости стен («Она была такой идеальной, что если внизу, на третьем этаже… играли в блошки или читали стихи, у меня на пятом уже было все слышно вплоть до плохих рифм», — вспоминала Берггольц). Постепенно каждый жилец стал обосабливаться кто во что горазд: покупали плитки и примусы, пытались организовать в крошечных квартирках импровизированные кухни… В связи со всем этим та же Ольга Берггольц метко охарактеризовала бывший «Дом радости» «самым нелепым домом в Ленинграде».

В шестидесятых годах дом на Рубинштейна, 7 окончательно утратил признаки коммуны: в ходе капитального ремонта коридорную систему переоборудовали, квартиры снабдили кухнями и ванными комнатами, а общие помещения, наоборот, убрали. Остался лишь фасад с крохотными клетками-балкончиками — такими же малофункциональными, как и все остальное в Доме…

Впрочем, «Слеза социализма» была еще не самым смелым проектом дома-коммуны. Некоторые архитекторы-конструктивисты в те времена всерьез писали о зданиях, в которых должно проживать «одинаковое количество мужчин и женщин», «в одинаковых условиях, не выделяясь в особые этажи или корпуса».

Проекты таких домов-коммун предусматривали двухкоечные спальни для семейных пар и четырехкоечные «холостые кабины».

Пищу в такие дома должны были доставлять с ближайших фабрик-кухонь (еще одно ныне забытое изобретение раннего социализма), а одежду жильцы должны были хранить в специальных «туалетно-вещевых комнатах».

Самые смелые архитекторы (например, Н.С.

Кузмин) шли еще дальше: согласно их проектам, дом-коммуна должен был состоять из общих спален на шесть человек, а женатые коммунары могли уединяться в «двуспальню» или «кабину для ночлега» — но не каждую ночь, а в порядке очереди (соответствующие графики предполагалось вывешиваться тут же — телепроект «Дом-2» отдыхает!).

Неизвестно, читал ли Н.С. Кузмин роман Замятина «Мы» (1920-й), но приметы быта замятинской антиутопии он собирался воплотить почти что в точности. Правда, реализовать замыслы так и не удалось: специальное постановление «О перестройке быта» от 16 мая 1939 года осудило такие крайности.

Источник: http://www.iPetersburg.ru/sleza-socializma-dom-kommuna-inzhenerov-i-pisateley

Дом Довлатова, «Слеза социализма», рок-клуб и «Сайгон»: четыре адреса на улице Рубинштейна и Владимирском проспекте

Дом Сергея Довлатова

Сергей Довлатов жил в доме, построенном в свое время для Петербургской купеческой управы архитектором Барышниковым. Это роскошный дом с двумя боковыми дворами. Еще до войны во второй парадной слева две комнаты на третьем этаже получила молодая семья Норы Довлатовой и Доната Мечика.

Во время войны они с Пушкинским театром уехали в эвакуацию в Новосибирск, но так как Нора Сергеевна была уже на девятом месяце беременности, до Новосибирска Сергей не дотянул, родился в Уфе.

Возвратившись в Ленинград в 1944 году, они так же поселились в этой квартире, где Сергей Довлатов прожил вплоть до того, как ушел в армию.

Отец Довлатова был эстрадным режиссером, преподавал в училище имени Мусоргского на Моховой. Довлатов же обладал редким свойством всех, за исключением своей матери, делать смешными.

Поэтому в произведениях Сергея Донатовича его отец представлен довольно комично.

Судя по переписке, которую он вел с отцом из армии, их отношения были весьма теплыми, несмотря на то, что Донат Исаакович рано ушел из семьи.

В 2007 году не без участия Льва Лурье удалось установить мемориальную доску на доме по улице Рубинштейна, 23.

Деньги на установку мемориала нашли, но совершенно не было средств, чтобы оплатить билеты из Америки вдове Сергея Донатовича — Елене.

А напротив дома находится небезызвестная пивная, владельцев которой знал Лев Яковлевич. Услышав о цене вопроса, они оплатили билеты. Такая история могла произойти только с Довлатовым.

Ленинградский рок-клуб

Совсем недалеко — на Рубинштейна, 13 — изначально находился Троицкий зал, еще до революции сдававшийся под лекции и прочие мероприятия. При советской власти из него сделали Ленинградский межсоюзный дом самодеятельного творчества. Потом у них появился другой Дом культуры.

К тому времени власть начала думать, что же ей делать с рок-н-роллом. Заместителю начальника КГБ Калугину было поручено курировать работу с теми, кто в 80-е стал называться неформалами.

Несмотря на то, что андеграунд того времени совершенно не интересовался политикой (как писал уже упомянутый Довлатов, Бродский считал, что Коминтерн — это название музыкальной группы), было решено подпольных художников, писателей и музыкантов свести в специальные коллективы.

Обязательно было внедрить туда своих агентов, чтобы следить изнутри за действиями и настроениями творческой молодежи, постоянно держа руку на пульсе.

Для литераторов был основан «Клуб 81», художники получили Товарищество экспериментально изобразительного искусства, а для музыкантов был открыт рок-клуб. Это и была стратегическая ошибка КГБ.

Можно сказать, что советская власть потерпела поражение трижды: в холодной войне с Америкой, в борьбе со стилягами и… с рок-н-роллом. Популярность такой музыки зашкаливала! По радио надоедал Кобзон, живая же музыка привлекала огромное внимание.

Слух о Ленинградском рок-клубе распространился по всей стране. Даже те девушки, которых комсомол поставил контролировать рок-клуб, быстро пали перед обаянием музыкантов.

Как только наступили 90-е, рок-клуб потерял свое значение: сначала ранее полулегальные группы приглашали в «Музыкальный ринг», потом они стали выступать уже на больших сценах в Домах культуры. Смысл рок-клуба утратился, а многочисленные попытки его восстановить не увенчались таким же успехом.

«Слеза социализма»

Дом, построенный на углу улицы Рубинштейна и Графского переулка, жители называют «Cлеза социализма». Это один из первых опытов архитектурного воплощения идеи обобществления быта: здесь проектом не были предусмотрены кухни.

Идея была в том, что муж и жена по очереди должны были покупать в находящемся на первом этаже магазине готовые котлеты. Маленькие квартирки были розданы инженерам и писателям. Например, здесь со вторым мужем жила Ольга Берггольц.

Отсюда она ходила в гости к Анне Ахматовой.

«Сайгон»

Прямо на пересечении Владимирского и Невского проспектов находилась гостиница Ушакова, которая затем стала гостиницей «Москва». Она была не первоклассной, но ее главным преимуществом была близость к Московскому вокзалу. Именно в этой гостинице останавливался Антон Павлович Чехов в свой первый приезд в Петербург.

При советской власти гостиницу расселили, а на ее месте был устроен двухэтажный ресторан. Еще в начале 60-х годов в нижнем этаже было решено открыть коктейль-холл.

Казалось, что ты попал в американский фильм: здесь делали коктейль «Марко Поло» из сока манго, который в ограниченном количестве доставляли из Индии.

Коктейль украшала вишенка и соломинка, которую не выкидывали, а уносили на память.

Довольно быстро этот этаж уступил место кафетерию. А в 1964 году открылось сразу же ставшее невероятно популярным кафе.

Главной новостью в то время была война во Вьетнаме, и всё время рассказывали про Сайгон, где было много наркотиков и проституции.

Однажды милиционер зашел в кафе между Невским и Владимирским и воскликнул: «Что вы тут устроили? Это же какой-то Сайгон!». Так название и прижилось.

Как сказала Ахматова, Москва — это чай, собака и Пастернак, а Ленинград — кофе, кошка и Мандельштам. В городе был культ кофе, а именно в «Сайгоне» было пять венгерских кофе-машин, порождавших огромные очереди. Наливали и другие напитки — когда коньяк, а когда портвейн. И когда наливали портвейн, проходил слух, что его нарочно продает КГБ, чтобы заполнить всё пролетариями.

Публика в «Сайгоне» была разнообразная, но у всех посетителей было ощущение, что вот-вот произойдет что-то хорошее. Например, зайдет Евтушенко, скажет: «Старик, ты стихи пишешь? Давай напечатаю тебя в журнале „Юность“». Но ничего не происходило.

Источник: https://paperpaper.ru/rubinsheina-street/

Улица Рубинштейна в Санкт-Петербурге

  • Мини — отель «Заповедник»

В исторической части Культурной столицы, между Невским проспектом и перекрестком Пяти углов расположена неповторимая своей архитектурой улица Рубинштейна.

Она была образована в сороковых годах восемнадцатого века и получила название Головин переулок, который активно застраивался и увеличивался. Спустя пятьдесят лет переулок получил звучное название Троицкий, а почти через век, он стал одноименной улицей.

Во времена СССР было принято решение переименовать улицу, присвоив ей имя выдающегося композитора А. Г. Рубинштейна, который тут проживал в тридцать восьмом доме.

Каждое здание на данной улице уникально, при этом многие включены в перечень памятников истории и архитектуры. Если вы ищите отели в центре Петербурга, то на Рубинштейна вы найдете самые лучшие из них. Кроме того, прогулка по исторической улице позволит вам ощутить неповторимую энергетику старого центра Северной столицы.

В начале улицы гостей встречает первый дом, принадлежавший Сергею Александровичу – великому князю, а также бывшие доходные дома № 4 и 5.

Большой интерес у туристов вызывает дом под номером семь, построенный в начале тридцатых годов двадцатого века, куда изначально заселялись инженеры и писатели со своими семьями. Проект дома-коммуны, включающего не только квартиры, но и комнаты отдыха, столовую, детский сад, библиотеку, разрабатывался А. А.

Олем. Идея данной постройки заключалась в обобществлении быта советского человека. Впрочем, эксперимент был не слишком удачным, о чем свидетельствует народное название строения – «слеза социализма». До 1943 года в этом доме проживала Ольга Берггольц, о чем напоминает установленная здесь мемориальная доска.

Читайте также:  Набережная канала грибоедова - поэтический район санкт-петербурга

За одну прогулку невозможно охватить все исторические места, поэтому остановитесь в уютной гостинице «Заповедник». Отель на Рубинштейна готов принять своих гостей в любое время. Постояльцев ждут не только комфортабельные комнаты со всеми удобствами, но и неповторимая романтика старой части города.

На Рубинштейна, 13 в разные времена функционировали различные культурные учреждения. Среди них: собрание художников, артистический кружок, школы, гимназии и даже рок-клуб. Сегодня здание занимает детский театр.

Следующий Толстовский дом № 15-17 включающий три двора соединенных ренессансными арками, принадлежал графу Толстому М. П. Сегодня, постройка 1912 года, является памятником архитектуры и объектом культурного наследия. Здесь проживали в разные времена: Александр Куприн, Евгений Рейн, Эдуард Хиль, Михаил Шемякин и прочие выдающиеся личности.

В 23 доме также жили неординарные люди. До середины тридцатых годов двадцатого века тут проживала семья Ефремовых, в том числе юный Иван, который стал известным советским фантастом. После снятия Ленинградской блокады, в одну из квартир поселился писатель Сергей Довлатов, проживший здесь до 1975 года.

В самом конце улицы, перед Загородным проспектом расположен дом, построенный по проекту А. Л. Лишневского. Его украшает оригинальная башенка, миниатюрные фигурки и замысловатые гирлянды.

Улица Рубинштейна в Санкт-Петербурге, фотографии

Источник: http://www.Old-Spb.ru/ulitca-rubinshteina-v-sanktpeterburge.html

«Слеза социализма» на Рубинштейна, 7

«Это был самый нелепый дом в Ленинграде, — писала Ольга Берггольц. — Его официальное название было «дом-коммуна инженеров и писателей». А потом появилось шуточное, но довольно популярное в Ленинграде прозвище — «Слеза социализма». Нас же, его инициа­торов и жильцов, повсеместно величали «слезинцами».

Несмотря на то, что один из памятников ушедшего века, дом-коммуна инженеров и писателей на Рубинштейна, 7, был построен в 1931 году — уже на самом излете эпохи ленинградского авангарда, — он являет собой один из лучших образцов конструктивистской аскезы.

Именно в этом доме свойственное этой архитектурной стилистике стремление избежать любых архитектурных излишеств и свести все к чистому функционалу доведено архитектором-авангардистом Андреем Олем до полного абсурда.

Благодаря чему в центре Петербурга, среди старых дореволюционных доходных домов, выполненных в стиле модерна и эклектики, выросло одно из самых некрасивых зданий в городе — кирпично-бетонная коробка, единственным украшением которой стали навесные балконы, расположенные в шахматном порядке, и козырьки над подъездами.

Удобства — на этаже

Однако представителей интеллигенции, для которых в конце 20-х — начале 30-х годов прошлого века строился этот дом, нисколько не пугала его непрезентабельность.

«Мы вселились в наш дом с энтузиазмом, и даже архи-непривлекательный внешний вид „под Корбюзье“ с массой высо­ких крохотных клеток-балкончиков не смущал нас: крайняя убогость его архитектуры казалась нам какой-то особой строгостью, соответ­ствующей времени», — вспоминала в своей автобиографической повести «Дневные звезды» поэтесса Ольга Берггольц, жившая на Рубинштейна, 7 с 1932 по 1943 годы.

В ногу с новым веком шло и планировочное решение внутреннего пространства дома. Въехавшие сюда жильцы получали в свое распоряжение двух- и более комнатные квартиры, среди которых встречались и двухуровневые.

Однако полностью отдельными (и в этом состоит основной парадокс), роскошные по тем временам, апартаменты не были.

Каждая квартира выходила в общий коридор, отчего устройство дома приобретало сходство с гостиницей или общежитием.

Не было здесь и кухонь, вместо них полагалось питаться в столовой, рассчитанной на 200 мест. Санузлы были, но по одному на этаже. «Это был самый нелепый дом в Ленинграде, — писала Ольга Берггольц. — Его официальное название было „дом-коммуна инженеров и писателей“.

А потом появилось шуточное, но довольно популярное в Ленинграде прозвище — „Слеза социализма“. Нас же, его инициа­торов и жильцов, повсеместно величали „слезинцами“.

Мы группа молодых (и очень молодых!) инженеров и писателей, на паях выстроили его в самом начале тридцатых годов в порядке категорической борьбы со „старым бытом“ (кухня и пеленки!), поэтому ни в одной квартире не было не только кухонь, но даже уголка для стряпни».

Однако, по свидетельству историков архитектуры, коммунальная столовая, где обитатели дома пользовались услугами Нарпита, была гордостью дома лишь до 1935 года. Впоследствии жильцы все же приноровились готовить себе еду на примусах в ванных комнатах. Нашлось разумное применение и открытому солярию на крыше дома — его использовали для сушки белья.

Социалистическая идея обобществления быта в полной мере была воплощена и в планировке всего общедомового пространства, которое предусматривало коллективный гардероб, детский садик, комнаты отдыха, библиотеку-читальню и парикмахерскую.

Отсутствие звукоизоляции также не входило в противоречие с концепцией классического дома-коммуны.

Акустика на Рубинштейна, 7, была примерно такой же, как и в общежитии студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова: из-за тонких межквартирных перегородок слышно было каждое слово.

«Звуко­проницаемость в доме была такой идеальной, что если внизу, на третьем этаже играли в блошки или читали стихи, у меня на пя­том уже было все слышно вплоть до плохих рифм. Это слишком тес­ное вынужденное общение друг с другом в невероятно маленьких комнатках-конурках очень раздражало и утомляло», — признавала даже такая убежденная комсомолка 1930-х годов, как Ольга Берггольц.

Цены не кусаются

Сегодня дом находится в аварийном состоянии. Балконы и козырьки того и гляди обвалятся, в связи с чем градозащитники начали переживать, что дом могут снести.

Однако их волнения по этому поводу явно надуманы — ведь в 2009 году здание было признано региональным памятником архитектуры.

Да и жильцы дома вряд ли такое допустят: после перепланировки, произведенной в 60-х годах прошлого столетия, квартиры в некогда «самом нелепом доме Петербурга» стали вполне комфортными.

Например, сейчас в листинге риэлторских компаний находится двухкомнатная квартира, общая площадь которой составляет 66 кв. м, а размер кухни превышает 11 кв. Несмотря на такие, весьма пристойные, параметры, продается квартира совсем не дорого — всего за 4,9 млн рублей.

То есть, стоимость квадратного метра оценивается хозяевами в 74,2 тыс. рублей. Найти подобные цены на любую другую недвижимость в центре Петербурга очень сложно. Впрочем, и любителей «ленинградского авангарда» продавцам этой квартиры тоже, наверное, придется поискать.

Обозреватель ГдеЭтотДом.РУ в Петербурге Татьяна Шубина

Источник: https://spb.gdeetotdom.ru/articles/1875396-2012-10-02-sleza-sotsializma-na-rubinshtejna/

7 знаменитых домов Петербурга

Фасад дома, чем-то напоминающего средневековый английский замок, украшают две массивные башни, благодаря которым дом и прозвали «Домом с башнями. Принадлежал дом К. И. Розенштейну, им же он и был построен вместе с А. Е. Белогрудом.

Инженерное оснащение здания соответствовало самым современным требованиям той поры. На кухне квартир, располагавшихся под крышей дома можно было найти газовые плиты. В комнатах встроенные в стены шкафы, а во дворе были размещены гаражи.

С 1921 года на нижнем этаже здания размещался кинотеатр, не раз менявший своё название: «Элит», «Конкурент», «Резец», «Арс». В 1972 году здесь начала свою работу студия Ленинградского телевидения, а с 1985 по 1995 год находился театр «Эксперимент».

В 1996 году помещения были отданы новому творческому коллективу — «Русской антрепризе имени Андрея Миронова».

  • Адрес

    Каменноостровский пр., 35.

Княжий дом строили с 1874 по 1877 год и расходы на него составили фантастическую, по тем временам, сумму — 800 тысяч рублей. Всего в доме было 57 квартир, на первом этаже располагалось 7 магазинов и паровая прачечная. В холодное время года дом отапливался с помощью водяного отопления.

В доме Мурузи жили многие известные писатели: Н. С. Лесков, Н. Анненский, Д. Мережковский и 3. Гиппиус, которые превратили свою квартиру в литературный салон, где принимали всех известных литераторов Серебряного века.

А с весны 1919 года в пустующей княжеской квартире размещалась литературная студия при издательстве «Всемирная литература».

В одной из коммунальных квартир почти два десятилетия, вплоть до вынужденного отъезда из страны (в 1972-м), в «полутора комнатах» проживал поэт Иосиф Бродский. Сегодня на фасаде дома Мурузи установлена мемориальная доска нобелевскому лауреату.

  • Адрес

    Литейный проспект, дом 24/27.

Доходный дом Дернова строили с 1903 по 1904 год. За ним закрепилось неофициальное название — «Дом с башней». С 1905 по 1913 год в 24 квартире дома жили поэт-символист В. И. Иванов и его супруга — писательница Лидия Зиновьева-Аннибал. На «литературных средах» этого семейства бывали А. А. Блок, В. Я. Брюсов, К. А. Сомов, В. Э. Мейерхольд, А. А. Ахматова и М. Горький.

Также в в доме находилась художественная студия Е. Н. Званцевой, где преподавали К. А. Сомов, К. С. Петров-Водкин, М. В. Добужинский и Л. С. Бакст. В 1918 году, по распоряжению Луначарского, в первых этажах дома вновь была открыта художественная школа, а перед Великой Отечественной войной здесь работало художественное училище. Сейчас это, как и прежде, — жилой дом.

  • Адрес

    Таврическая ул., 35, корп. 1.

Проект в стиле неоклассицизма осуществили архитекторы Л. Н. Бенуа, К. Ю. Бенуа, А. Н. Бенуа и А. И. Гунст.

Этот огромный жилой комплекс был один из самых благоустроенных домов в дореволюционном Петербурге: кроме канализации, водопровода, парового отопления, и телефонов в здании были собственные электростанция, котельная, прачечная, мусоросжигательная печь и даже снеготаялка.

После революции некоторые квартиры превратились в коммунальные, а в других стали жить партийные деятели. С 1999 года в цокольном этаже дома работает театр «Остров». 

  • Адрес

    Каменноостровский пр., 26-28.

Дом по проекту архитектора А. А. Оля был построен как первая экспериментальная коммуна инженеров и писателей. Он должен был показать небывалый прорыв в будущее — коммунистический рай в обобществлении быта.

В квартирах жильцов не было кухонь, вместо них полагалось питаться в столовой, рассчитанной на 200 мест. Санузлы были, но по одному на этаже. Среди горожан дом получил название «Слеза социализма».

Впоследствии была проведена перепланировка, и каждая квартира получила отдельные кухню и туалет.

В далеком 1802 году на этом месте располагались два ничем неприметных здания построенные для художников Берниковых, а первые этажи занимал ресторан английского коммерсанта Т. Роби. В начале XX в. оба участка приобрел купец Вавельберг. И уже в 1912 году архитектор М. М.

Перетяткович возвел новое здание, в котором разместился Санкт-Петербургский торговый банк. Мрачноватое здание, облицованное серым гранитом, выполнено в духе итальянского Возрождения. Фасады декорированы скульптурами. Постройка невероятно сильно напоминает венецианское «Палаццо дожей».

Существует легенда, которая гласит о том, что богатый и немногословный банкир Вавельберг долго и придирчиво водил строителей по зданию, принимая работу. Не найдя к чему придраться, он сделал всё-таки одно-единственное замечание: «У вас на дверях табличка: Толкать от себя. Это не мой принцип. Переделайте: Тянуть к себе».

Во времена СССР в здании были расположены центральные кассы Аэрофлота, а в начале 2000 работал популярный клуб «Сайгон».

  • Адрес

    Малая морская ул., 1

В Петербурге можно найти дом с двумя галереями, парящими в воздухе на уровне второго и четвертого этажей. Коридоры галерей соединяют наружную и внутреннюю части необычного здания. При этом самое интересное, что попасть во вторую часть можно только лишь воспользовавшись галереей. Знакомьтесь, перед вами – доходный дом И.

Бака. Стоит также отметить, что галереи — далеко не единственная особенность этого доходного дома. Его великолепная архитектура и внутренняя отделка поражает: есть здесь и богатые парадные, двор с ленточными балконами, великолепные витражами на окнах и мраморные лестницы. Любителю архитектуры здание явно придется по вкусу.

Источник: https://www.fiesta.city/spb/places/7-znamenitykh-domov-peterburga/

Ссылка на основную публикацию