Сергей довлатов в ленинграде

Лев Лурье о Сергее Довлатове: «Просто хороший русский беллетрист без миссии»

Лев Лурье о Сергее Довлатове: «Просто хороший русский беллетрист без миссии»

Лев Лурье запускает новый цикл лекций «Петербург в деталях», где будет рассказывать о значимых элементах жизни городских районов — окнах квартиры Бродского, воровской малине на Железноводской, балконе Столыпина и публичных домах у Сытного рынка.

«Бумага» публикует лекцию из весеннего курса Льва Лурье «История XX века в лицах» о Сергее Довлатове — стилистически изысканном авторе, ироничном журналисте и неудачливом человеке, умершем в преддверии своей славы.

Сергей Довлатов, наряду с Александром Солженицыным, — самый популярный русский прозаик второй половины XX века. Стилистически изысканный автор, проза которого, по замечанию Иосифа Бродского, больше похожа на стихи.

Одновременно с этим он и самый продаваемый писатель: в каждом книжном магазине есть целый шкаф книг Довлатова; если говорить о хорошей литературе, то это большая редкость.  

«И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец»

Сергей Донатович Довлатов родился в семье беспартийной ленинградской богемы. Его родители были актерами, познакомились в театре. Мама решила, что ей не хватает мастерства, и ушла из актрис воспитывать единственного сына и работала корректором в «Лениздате».

Ее родная сестра Мара работала редактором в «Советском писателе», поэтому была знакома со всеми ленинградскими литераторами. Отец был поначалу режиссером, а затем стал администратором в Александринке. Сергей описывает его всегда юмористически как хвастуна, преувеличивающего свои достоинства, — Довлатов, как известно, любит героев-лузеров.

И вот в 1941 году рождается Сергей — огромный младенец, которого нянчат поначалу и мама, и папа. Но затем папа, как свойственно деятелям искусств, уходит к другой женщине, супруги расстаются, но поддерживают добрые отношения. Это вообще свойственно людям тридцатых годов — периода первой важной российской сексуальной революции.

В конце концов все трое позже оказались в Нью-Йорке. Юность нашего героя приходится на начало пятидесятых, ходит он в довольно жуткую мужскую школу на набережной Фонтанки, ученики которой, помимо прочего, изнасиловали женщину-милиционера в Екатерининском садике.

Закончил он школу в 1959-м, и в этом оптимистическом году поступил в Ленинградский государственный университет на финское отделение.

Как считают его приятели, и, особенно, приятельницы, отличающиеся цинизмом, Довлатов поступил туда не случайно: начиная с 1956 года в Ленинград ходили финские автобусы, а знание языка давало возможность получить специальность гида и по совместительству спекулировать разнообразными иностранными вещами.

Крепость звали Ася Пекуровская, они учились с Довлатовым на разных кафедрах филфака университета. Сережа, ростом в два метра к тому времени, был похож на Омара Шарифа, самого знаменитого в СССР актера, снимавшегося в американских фильмах. А Ася принадлежала к типажу Симоны Синьоре, который всегда нравился Сергею.

Ася Пекуровская написала впоследствии мемуары: основная мысль — писателя Сергея Довлатова придумала она. Сергей лишь транслировал ее гениальные мелодии. Что, конечно, не вполне соответствует действительности. Пекуровская, довольно цепкая, предпочитала проводить время на крыше гостиницы «Европейская», в самом модном тогда месте Ленинграда.

Надо сказать, одно из главных изобретений поколения Довлатова — манера ходить по ресторанам. Важно было смело пройти мимо швейцара, всем своим видом показав, что ты советский человек и тебе плевать на все, какие есть, ограничения, потому что письменно это нигде не зафиксировано.

Средний человек в сталинское время считал рестораны закрытой зоной, где бывают в основном американские и французские шпионы, разбавленные летчиками-героями Советского Союза, народными артистами СССР, академиками и патентованной советской элитой.

На крыше гостиницы «Европейская» играл джаз, что было страшно модно, завсегдатаи сплошь молодые гении: Бродский, Битов, Довлатов, Попов, композитор Каравайчук — они пользовались популярностью среди официанток; у них был открыт кредит.

Сергей Донатович доходов от фарцовки не имел, так как в это время он уже начал писать прозу, и поэтому расплачивался по его и асиным счетам кто-нибудь другой. Ресторан был ему не по средствам. При этом Довлатов был человеком исключительно щепетильным, что подчеркивают все, поэтому он переодалживался, но долги в конце концов отдавал. Ася, вероятно, решила, что Довлатов человек легкомысленный и несамостоятельный и бросила его. А Сергей настолько по этому поводу страдал, что решил уйти в армию — абсолютно небанальный сюжет и тогда, и сейчас. Неожиданным образом его, двухметрового гиганта, отправляют не в воздушный десант, а в охранные войска, и он оказывается в лагерях Коми АССР. Подробно об этом написано в блестящей трагикомической повести Довлатова «Зона». Его взгляд: никакой принципиальной разницы между охранниками и заключенными нет. Понятия о добре и зле для них одни те же — они одинаково грубы и жестоки, хотя порой щедры и благородны.  

Журналист и писатель Довлатов:

«Довлатов следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — „ни дня без строчки“». Выходило не всегда блестяще»

В 1962, вернувшись и посмотрев на литературный пейзаж Ленинграда, Довлатов твердо решает стать профессиональным писателем. В армии он сочинял замечательные стихи; качество его версификации напоминает Дмитрия Быкова, то есть ему совершенно было нетрудно выразить свою мысль размерами и рифмами . Но он этого делать не стал, а решил заниматься прозой.

У него была мечта: «Я хочу быть писателем типа Куприна». Не как Достоевский, не как Толстой, а как Куприн, то есть просто хороший русский беллетрист без миссии. Он хотел зарабатывать этим на жизнь, стать советским писателем, что в это время казалось не таким уж трудным. Сергей Донатович оканчивает отделение журналистики на филологическом факультете.

Работа тогдашнего журналиста заключалась исключительно в том, чтобы лгать. Надо было писать про передовиков, давались совершенно комические задания, которые, надо сказать, он выполнял с необычайной виртуозностью. При этом иногда неплохо. Я помню, например, смешной фельетон в газете «За кадры верфям» о недостаточном качестве супа в столовой Кораблестроительного института.

Вставал Довлатов в шесть утра, когда бы ни заснул, принимал холодный душ, писал несколько страниц. Следовал заветам модного тогда Юрия Олеши — «ни дня без строчки». Выходило не всегда блестяще. Он давал читать рассказы своему приятелю Андрею Арьеву, мнение которого ценил, а когда спрашивал: «Как?», Арьев отвечал: «Вот этот рассказ мне не нравится меньше, чем остальные».

За пять лет, проведенных в Ленинграде, Довлатов стал писать много лучше. Еще не было «Зоны», «Чемодана», «Соло на пишущей машинке», но у него уже было несколько очень смешных рассказов, которые привлекли всеобщее внимание. В декабре 1967 года произошло важное событие в жизни ленинградской литературы и Сергея Донатовича особенно.

В Доме писателей проходил вечер молодых литераторов, где выступал Бродский, Гордин, Битов, Попов. Сергей прочитал рассказ про одного полковника и его племянника, которые так напились, что полетели — летят над Ленинградом и о чем-то разговаривают. Зал просто падал от смеха.

Тогда же в партию поступает жалоба литератора, в которой сказано, что «грубый антисоветский сионистский шабаш, который прошел в доме Союза писателей, свидетельствует о том, что в стране распространяется ползучая контрреволюция». Ленинградское начальство было пуганое, поэтому отныне, то есть с 1967 года, никого сколько-нибудь способного и независимого в Союз писателей уже не принимали.

А членство давало статус, гарантировавший, что его не посадят как тунеядца. Так случилось, что Битов, Попов и все прочие успели проскочить, стать членами Союза, а Довлатов нет, и его не печатали. С 67-го по 72-й год он стал человеком, который постоянно носил свои рассказы в «Неву» и «Звезду», и каждый раз обожавшие его редакторши вынуждены были отдавать тексты назад.

В 1972 году он переезжает в Таллин, который исполнял для Ленинграда обязанности заграницы. Человек мог взять такси за 30 рублей и с угла Невского и Литейного доехать за пять часов до Таллина, а мог поехать на поезде. Довлатов становится журналистом, основное его место — газета «Советская Эстония», одновременно печатается в «Молодежи Эстонии», местной «Комсомолке».

Расчет Довлатова был в том, что он попишет-попишет свои очерки и репортажи, издаст книгу, напечатает ее и станет членом Союза писателей. Жизнь в Таллине по сравнению с тяжелой жизнью в Ленинграде представлялась ему раем. К тому же в издательстве со сложным эстонским названием должна была выйти его книжка «Пять углов».

Но с Довлатовым опять случилась история, которая только с ним могла случиться: он отдал почитать будущую «Зону» некому человеку по фамилии Солдатов. Тот состоял в какой-то микроскопической христианской демократической партии России, и при обыске у него нашли «Зону». Довлатова со страшным скандалом выгнали из «Советской Эстонии», а уже набранные «Пять углов» рассыпали.  

Экскурсии по Пушкинским горам, эмиграция и жизнь в США:

«Довлатова вызвали в отдел виз и сказали, что либо он садится, либо уезжает»

Он возвратился в Ленинград в 75-м году — к этому моменту уже уехал Бродский и Лосев, бежал Барышников. В Ленинграде делать абсолютно нечего, жизнь была исключительно мрачной, пьянство становилось нормой, и Довлатов нашел себе работу вне города — в Пушкиногорском музее-заповеднике.

Платили там довольно прилично, можно было получить среднюю зарплату начинающего инженера — 120–130 рублей. Стандартная экскурсия с огромным количеством девушек, молодых людей со всех концов России, которые просили прочитать стихотворение Пушкина «Письмо к женщине». Нужно как-то было проводить экскурсии, чтобы они были довольны и самому не умереть от отвращения.

Работа происходила по преимуществу с похмелья, но Довлатов справлялся. Во всяком случае, экскурсанты до сих пор его вспоминают, то ли потому, что он был такой красивый и вежливый, то ли потому, что действительно справлялся с экскурсиями. В 1977 году Елена Довлатова решает уехать, покинуть город вместе с дочкой Катей и фокстерьером Глашей.

И остается у него в городе Ленинграде только мама, которая, естественно, без единственного сына никуда ехать не хочет. Довлатов начинает печататься за границей, передавать свои материалы в журналы «Континент», «Время и мы».

А между начальством и интеллигенцией существовал такой негласный общественный договор: если ты не любишь советскую власть, читаешь самиздат, занимаешься йогой и, вообще, отходишь от марксистско-ленинской идеологии, то не должен иметь никаких социальных достижений. Если, например, ты гомосексуалист и завкафедрой, тебя сажают.

А если ты хочешь жить и работать экскурсоводом, то ты не должен печатать за границей что бы то ни было. Писатель нарушает негласное соглашение, его начинают прессовать. Сажать Довлатова совершенно не за что: даже в те времена предлог было не придумать. В конце концов его забрали в милицию, посадили на 15 суток и серьезно отмолотили.

А из-за границы за него сразу вступились друзья, начался ненужный для советской власти шум. Довлатова вызвали в отдел виз и регистраций на улицу Желябова, ныне Большую Конюшенную, и сказали, что либо он садится, либо уезжает. Поэтому без всякого желания он нетрезвым сел в самолет ТУ-104, летевший в Вену, и так наклюкался, что был снят в Будапеште.

Там он провел некоторое время и прилетел в Вену, где его уже встречали друзья. Из Вены перебрались в Нью-Йорк; семья воссоединилась. Жили они, прямо сказать, довольно бедно. Квартира находилась в русскоговорящем квартале в чуть более интеллигентном, чем Брайтон Бич, — Квинсе. Елена Довлатова до сих пор там живет.

Сначала он занялся книгоизданием — выпускал маленькие книжечки, которые, правда, бурной популярностью среди местных русских не пользовались: население Брайтон Бич желало читать произведения братьев Вайнеров или Пикуля. Эмигранты в своей массе были простые люди, слушали Аллу Пугачеву и Михаила Шуфутинского.

Вместе со своими товарищами-журналистами, приехавшими из Советского Союза, Довлатов основывает газету «Новый американец». Она в некотором смысле предсказала будущую русскую журналистику — «Коммерсант», «Афишу», все те издания, которые начали выходить после падения советской власти, использовали те же язык, приемы, жанры.

Это была остроумная газета, пользовавшаяся популярностью у эмиграции. Однако, как повелось, если появляется Довлатов, то начинание обречено на трагедию: газета закрывается из-за нерентабельности. Довлатов начал работать на радио «Свобода», где читал свои колонки и рассказы. Американская карьера Довлатова как писателя складывалась гораздо лучше, чем у сверстников.

Сначала книги Довлатова выходили в университетском издательстве «Ардис» в Мичигане. Но старый приятель Довлатова по Ленинграду Игорь Ефимов, поссорился с коллегами по «Ардису» и стал сам издавать Довлатова. Сергей Донатович был к тому же замечательным художником и сам оформлял книги — обложки «Зоны», «Заповедника», «Чемодана» принадлежали ему.

Довлатов обратил на себя внимание и американской публики, потому что Бродский начал всем американцам рассказывать, что у нас есть великий русский прозаик Сергей Довлатов и его необходимо переводить. Сережа нашел великолепную переводчицу с подачи Бродского и заключил договор на невероятных условиях — она получала половину гонорара.

Читайте также:  Пешеходная экскурсия по санкт-петербургу

В результате он стал печататься в журнале «Нью-Йоркер» — для американцев это был The magazine, то есть журнал такого уровня, что невозможно представить ни одного выпускника Гарварда или мафиози из города Нью-Джерси, который бы не начинал утро с него. То, что Довлатова начали печатать именно там, произвело сильное впечатление на завистливую русскую литературную среду.

Получилось, что молодой человек, который в Ленинграде, как выразился Валерий Попов, бежал в конце забега, теперь не то что впереди, а уже рвет финишную ленточку. В сознании читателя, прежде всего англоязычного, было три русских писателя — Солженицын, Бродский, Довлатов, конечно, с большим отступом.

Довлатова принял сам Курт Вонненгут, который шутливо заметил, что если бы его тоже так печатали в «Нью-Йоркере», как Довлатова, то он был бы уже лауреатом Нобелевской премии. Несмотря на то что обычно в Америке русские, наоборот, избавлялись от пьянства, Довлатов продолжал искать забвения в алкоголе.

Поэт Лев Лосев рассказывал историю про то, как они — Довлатов с Катей и он с дочкой — пошли в кафе. Лосев спрашивает Довлатова: «Хотите что-нибудь, Сергей?» А Довлатов ему отвечает: «Купите мне пива». «Какого?» — «Самого крепкого». Дома, где он жил с матерью, супругой, Катей и появившемся уже в Америке сыном Николаем — он не пил. Его запой совпадал с его исчезновениями. В Брайтоне жила прелестная дама по имени Алевтина Дробыш, которая очень любила Довлатова. Ее квартира долгое время служила ему убежищем. В последний из своих запоев он тоже отправился именно к ней. Постепенно выходя из многодневного пьянства, он вдруг стал жаловаться на боли в животе. Докторов вокруг не было и страховки тоже. Знакомый русский врач мог принять только на следующий день. Но утром, когда они собрались ехать к врачу, Довлатов пошел в душ и упал. Скорая приехала не очень быстро, санитары были и по дороге в госпиталь он умер. Оказалось — инфаркт миокарда.

Лекции из цикла «Петербург в деталях» будут проходить каждую среду

(с 16 октября по 18 декабря, начало в 19:30)

ЕСОД

 

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, сообщите нам. Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

Источник: https://paperpaper.ru/dovlatov/

Петербург Довлатова. Всегда интересные гиды

Сергей Донатович Дoвлaтoв пoпaл в Ленингрaд трехлетним ребенкoм – в 1944 году пoсле снятия блoкaды егo рoдители вернулись из эвaкуaции. Семья поселилась в самом центре города. Жили, естественно, в коммуналке – отдельная квартира в те времена была неслыханной роскошью.

На бытовые трудности жизни в послевоенном городе наложилась и личная драма: через гoд пoсле вoзврaщения в Лениград oтец Сережи ушел из семьи. Мaть будущегo писaтеля работала кoрректoром.

Зарплаты хватало лишь на самое необходимое, так что Довлатов с детства узнал все «прелести» бедной жизни.

Адрес: улица Рубинштейна, 23

Трудная школа

Сережа Довлатов учился в мужской школе №206 (тогда еще было раздельное обучение мальчиков и девочек) на углу Щербакова переулка и Фонтанки. Школа была сложная.

Ходили легенды, что в 1950-е годы ее ученики «прославились» тем, что изнасиловали женщину-милиционера (!) в Екатерининском садике. Кo времени учебы в шкoле относятся и первые литерaтурные oпыты Дoвлaтoвa. Сам писатель вспоминал: «1952 гoд.

Я oтсылaю в гaзету «Ленинские искры» четыре стихoтвoрения. Однo, кoнечнo, прo Стaлинa. Три — прo живoтных… Они публикуются в детскoм журнaле «Кoстёр».

Адрес: набережная Фонтанки, 62

Филфак ЛГУ

В 1959 году Дoвлaтoв пoступил в Ленингрaдский гoсудaрственный университет, нa филoлoгический факультет (отделение финского языка).

Здесь писатель встретил свoю первую любoвь – студентку Асю Пекурoвскую, про которую Бродский писал: «Мы все осаждали одну миловидную коротко стриженную крепость… Вернувшись в Ленинград, я узнал, что крепость пала…» Рoмaн Довлатова и Пекуровской быстро закoнчился свaдьбoй.

Но вскоре мoлoдoжены рaсстaлись. О причинах разрыва хoдили рaзные слухи. Поговаривали, чтo причиной разрыва стал молодой писатель Вaсилий Аксенoв, в которого Ася якобы влюбилась.

Адрес: Университетская набережная, 11

Журфак ЛГУ

Душевные раны Довлатов пытался лечить алкоголем. Закончилось все запоем и oтчислением из университетa зa неуспевaемoсть. Вскоре Довлатова зaбрaли в aрмию и определили в охрану одного из лагерей для заключенных в Кoми АССР. Впечатления от увиденного писатель позднее отразит в книге «Зона». Вернувшись из армии, Довлатов продолжил учебу в университете, но уже нa фaкультете журнaлистики.

Адрес: 1 линия В.О., 26

«Корабелка»

Довлатов твердо решил быть писателем. Он вставал в 6 утра, обливался холодной водой и писал минимум по странице в день.Официально он работал в газете Кораблестроительного института.

Работу в этой газете (как, впрочем, как и во всех других советских газетах) Довлатов воспринимал лишь как возможность заработать денег на жизнь. То же, что Довлатов писал для души, опубликовать в те годы было совершенно невозможно.

Его произведения расходились только в виде так называемого «самиздата» – в рукописном или машинописном виде.

Адрес: улица Лоцманская, 3

«Костёр»

Окончив университет, Дoвлaтoв в 1972 году уезжaет в Тaллин, надеясь там реализовать себя как писатель.

Судьбa поначалу улыбнулaсь писaтелю: егo берут нa рaбoту в глaвную республиканскую гaзету «Сoветскaя Эстoния», гoтoвится к издaнию егo первaя книгa «Пять углoв».

Нo все пoгубил случай: сотрудники эстонского КГБ вo время oбыскa у oднoгo местнoгo диссидентa нaшли рукoпись дoвлaтoвскoй «Зoны». Имя Довлатова сразу же попало в «черный список». О публикациях теперь речи идти не могло.

Поняв, что в Эстонии теперь все двери для него закрыты, в 1976 году Дoвлaтoв вoзврaщaется в Ленингрaд. В конце концов ему удается устроиться на работу в детский журнал «Костёр».

Адрес: набережная Кутузова, 6

Последнее пристанище

Следующие два года Довлатов живет в отдельной квартире на улице Рубинштейна. Однако, в 1978 году Довлатов вынужден был уехать из СССР. К тому времени обстановка вокруг него накалилась до предела. Твoрческaя деятельнoсть нa рoдине стaлa для негo невoзмoжна. В итоге, Сергей Дoвлaтoв пoкинул рoднoй гoрoд и уехал в США.

Там он стaл глaвным редaктoрoм эмигрантской гaзеты «Нoвый aмерикaнец», печaтaлся в престижных литерaтурных журнaлaх, рaбoтaл нa рaдиo «Свoбoдa». Пришли успех и известность, но… Довлатов так и не почувствовал себя счастливым: «Глaвнaя мoя oшибкa – в нaдежде, чтo, легaлизoвaвшись кaк писaтель, я стaну веселым и счaстливым.

Этoгo не случилoсь».

Адрес: улица Рубинштейна, 22

Ленинграда 1970-х больше не существует. А то немногое, что еще хранит память о знаменитых людях той поры, стремительно исчезает. Но Довлатову относительно повезло. Его «памятные места» пока еще на месте. Никто не знает, как долго это «пока» продлится. Так что, если вы хотите почувствовать дух навсегда ушедшей эпохи, лучше не затягивать, а пройтись по этим местам, пока это еще возможно.

Источник: http://piterstory.com/world/gidy/peterburg-dovlatova

Читать книгу «Ленинград Довлатова. Исторический путеводитель» онлайн — Лев Лурье — Страница 1 — MyBook

© Лурье Л, Я, 2016

© Лурье С, Л, 2016

© Издательство «БХВ-Петербург», 2016

* * *

Сергей Донатович Довлатов, как показал недавний опрос петербургского журнала «Город 812», – самый популярный в родном городе писатель второй половины XX века.

Он жил и работал на одной и той же улице Рубинштейна, с небольшими перерывами, 34 года – с 1944 по 1978 год. Герои Довлатова глубоко погружены в городской социум во всем его разнообразии.

Для большинства читателей Довлатова, которые годятся ему в сыновья, а то и во внуки, реалии социалистического Ленинграда туманнее, чем жизнь современного Хельсинки. Ленинград 1940-1970-х годов, словами Бориса Пастернака, «отдаленней, чем Пушкин, и видится словно во сне».

Постсоветский Петербург очень мало напоминает тот «город великого Ленина» – разве что дома сохранились. Наша задача – ввести читателя в этот малознакомый ему ландшафт.

1960-70-е годы, на которые пришлось начало творчества Довлатова-прозаика, – время противоречивое, тяжелое и бедное.

Его товарищи по цеху и друзья ютились в комнатах коммунальных квартир, перебивались от получки до получки, стояли в длинных очередях за самым необходимым.

Им не давали печататься, выставлять свои картины, запрещали их спектакли, «клали на полку» уже законченные фильмы. В то же время на эту эпоху пришелся небывалый расцвет ленинградской культуры – и официальной, и неофициальной.

В возникшей тогда удивительно питательной среде много имен, которые почти наверняка мало что скажут современному читателю.

Между тем писатели, которых условно можно определить как «круг Бродского», включая и Довлатова, – одно из самых сильных поколений в истории русской литературы.

В каком-то смысле, Нобелевская премия Иосифа Бродского, как и поистине народная любовь к прозе Сергея Довлатова, – знак признания всего поколения его сверстников и сотоварищей. Гении, как известно, ходят стайками.

Отчасти благодаря текстам самого писателя, отчасти благодаря многочисленным воспоминаниям о нем самых разных и не всегда близко знавших его людей, а также и под влиянием замечательных иллюстраций Александра Флоренского к популярнейшему трехтомнику довлатовской прозы, выпущенному в 1993 году издательством «Лимбус-прес», иногда складывается впечатление, что Довлатов – это некий первый «Митек», гуляка праздный. Такой взгляд в корне неверен: Сергей Довлатов – один из самых целеустремленных, трудолюбивых и организованных писателей своего поколения. На его месте после стольких творческих и житейских неудач большинство бы бросило занятия литературой, тем более, что Довлатов обладал массой способностей, каждую из которых легко мог бы реализовать. Весь «советский» период Довлатова кажется каким-то сизифовым трудом: каждый раз, когда что-то начинает получаться, следует скандал, кризис, донос. К тридцати семи годам – роковому для русской литературы возрасту – на родине не было напечатано ни одного по-настоящему важного для него сочинения.

Довлатов любил в жизни, в общем-то, только писательство, понимаемое широко – как работу над текстом и как предшествующие ей устные рассказы. Человек он был честолюбивый и щепетильный, поэтому неудачи переживал как трагедии.

Очередной крах надежд на публикацию вызывал приступ тоски, выходом из которой становились дружеские попойки. Это знак времени: вспомним биографии Владимира Высоцкого, Венедикта Ерофеева, Олега Даля.

Ничего обаятельного в пьянстве сам Довлатов не видел.

Наша книга – путеводитель по времени и месту: Ленинграду 1944-1978 годов. Это аннотированный перечень адресов, где Довлатов жил, квартир его друзей, учебных заведений, в которых он учился, учреждений, где работал.

Мы постарались коротко рассказать и о городской инфраструктуре того времени – магазинах, ресторанах, рюмочных, книжных лавках.

Другой тип новеллы – главные явления, политические и эстетические обстоятельства ленинградского периода жизни Сергея Донатовича.

Книга состоит из трех глав – маршрутов. Первая глава – район улицы Рубинштейна, где жил сам Довлатов, его родственники и многочисленные приятели. Эта глава сопровождается заметками о позднем сталинском времени, на которое пришлось детство Сергея Донатовича.

Вторая глава – маршрут от Университета до дома и время хрущевской «оттепели». Третья охватывает разные адреса, связанные с послеармейским периодом жизни Довлатова, когда он становится профессиональным журналистом и литератором.

Последняя глава также описывает Ленинград эпохи брежневского «застоя» (1965-1972, 1975-1978).

Эта книга не могла бы быть написана в такие короткие сроки, если бы не воспоминания, которыми с нами поделились Елена Довлатова, Андрей Арьев, Яков Гордин, Михаил Рогинский, Ася Пекуровская, Стефан Шурко, Всеволод Грач.

Маршрут 1
Вокруг улицы Рубинштейна

1 – Дом, где Сергей Довлатов прожил большую часть жизни. Ул. Рубинштейна, 23, коммунальная квартира 34.

2 – Квартира Евгения Рейна. Ул. Рубинштейна, 19.

3 – Квартира Губаревых, Толстовский дом. Ул. Рубинштейна, 15-17.

4 – Квартира Довлатовых. Ул. Рубинштейна, 22, квартира 29.

5 – «Слеза социализма». Ул. Рубинштейна, 7.

6 – Школа № 206. Наб. реки Фонтанки, 62.

Читайте также:  Здания эрмитажа в санкт-петербурге

7 – Типография им. В. Володарского. Наб. реки Фонтанки, 57.

8 – «Лениздат». Наб. реки Фонтанки, 59.

Источник: https://MyBook.ru/author/lev-lure/leningrad-dovlatova-istoricheskij-putevoditel/read/

Сергей Довлатов: путешествие из Ленинграда в Нью-Йорк

Если бы в феврале 1979 года Сергей Довлатов не ступил на американскую землю, мы бы никогда не узнали того писателя, творчество которого ценит и уважает весь мир.

Попавший под молот советской цензуры, Довлатов, возможно, бы никогда не опубликовал своих лучших произведений – «Компромисс», «Зона», «Заповедник» и многих других, и не стал бы кумиром ярых поклонников автора – «довлатовцев», ревностно охраняющих его наследие и по сей день повсюду – от Уфы до Нью-Йорка.

3 сентября ему бы могло исполнится 75 лет. Сергей Довлатов всегда мечтал стать автором номером один: еще будучи «толстым застенчивым мальчиком» Сережей Мечиком (его отец Донат Мечик был режиссером, а мать Нора Довлатян литературным корректором), он грезил не о том, чтобы стать космонавтом или летчиком, как миллионы советских мальчишек, а о карьере писателя.

Сергей Довлатов и Иосиф Бродский

В школе он пытался делать свой литературный журнал, на филфаке Ленинградского университета водил дружбу с молодыми, но уже маститыми литераторами – Найманом, Рейном и Бродским. Отслужив в армии, он поступил на факультет журналистики и начал печатать свои первые рассказы в детском журнале «Костер».

Однако с надеждами на светлое литературное будущее в Ленинграде было покончено в 1968-м году, когда после триумфального вечера молодых литераторов, на котором Сергей под шквал аплодисментов читал свои рассказы, на него был написан донос.

Вход на петербургский олимп был закрыт навсегда, и тогда Довлатов решает отправиться в Курган, затем в Таллин, оттуда в Михайловское, работая экскурсоводом в Пушкинском заповеднике. Отчаявшись прорваться в официальную печать, он начинает публиковаться в Самиздате и эмигрантских журналах, что приводит к его исключению из Союза журналистов СССР.

В конце 70-х ему становится понятно, что продолжать попытки пробиться в Советском Союзе бессмысленны. Остается одно: покинуть родину и отправиться навстречу неизведанному вслед за своими родными и друзьями. Его первая жена Ася Пекуровская и вторая – Елена Довлатова – уже уехали в Америку с детьми годами раньше. Елена рассказывала:

Такой славы и достаточного литературного багажа Довлатов еще не снискал. Отправиться в никуда? Рискнуть? Как жить в Америке и чем зарабатывать, как строить отношения с американцами, если знаешь о них только по рассказам Хэмингуэя и Фолкнера? И он рискнул.

Тому способствовало одно важное событие: в стране начались масштабные чистки в связи с подготовкой к Олимпийским играм – всех неблагонадежных было решено отправить или в тюрьму, или в сумасшедший дом, или за границу.

Тогда за Довлатовым всерьез начала охотиться милиция, и это помогло в значительной степени определить его решение.

Сергей Довлатов

В 1978-м писатель отправляется в Вену, ожидая документов для переезда в США. Покинув Россию, он сразу почувствовал то необходимое творческому человеку дыхание свободы.

В нем появились силы писать бойко, писать без оглядки, писать на темы, волнующие его сердце и душу, не подстраиваясь под мнение властей. Спустя год вместе с женой Еленой, дочерью Катей и мамой Норой Сергей Довлатов поселился в районе Форест-Хиллс, Квинс, в Нью-Йорке.

Поначалу было особенно тяжело обустроиться на новом месте – казалось, из СССР уезжали неугодные властям все вместе, а приехав в США, моментально теряли друг друга.

Довлатов не сдается: он делает передачи на радио «Свобода», устраивается в газету «Новое русское слово», где работала его жена корректором, а потом и вовсе решает создать свое собственное издание вместе с другими журналистами-единомышленниками. Так появилась газета «Новый американец».

Газета «Новый американец»

Довлатов поставил перед собой нелегкую задачу – прорваться сквозь нью-йоркские «каменные джунгли» и стать лучшим из местных русскоязычных писателей.

Он берется за перо и активно начинает публиковать по книге в год. С 1978-го по 1990-й одна за другой выходят «Невидимая книга», «Соло на ундервуде», «Компромисс», «Зона» и другие. Его печатают в престижном журнале New Yorker – такой чести удостаивался из русских писателей в свое время лишь Владимир Набоков.

Валерий Попов считал, что именно благодаря свободному духу демократии Сергей Довлатов смог наконец реализовать свой неугасаемый талант:

Гордый и амбициозный, Сергей шел к своему успеху много лет, падая и поднимаясь вновь. Для этого ему потребовалось в итоге немалое – перебраться на другой конец света. 0

Мемориальная доска Сергея Довлатова

Довлатов покинул этот мир рано, едва не дожив до 49-летия, но поклонники писателя, живущие в США, помогли увековечить его имя, собрав семнадцать тысяч подписей под петицией к властям с просьбой назвать в его честь одну из улиц Нью-Йорка.

Так 7 сентября 2014 года перекресток в районе Форест-Хилс (Sergei Dovlatov Way) был назван в честь русского писателя-эмигранта, сумевшего стать одним из наиболее читаемых современных русских писателей во всем мире.

Источник: http://afisha.nyc/dovlatov_in_nyc/

Сергей Довлатов:. «Жизнь коротка и печальна»

Четыре города, четыре столицы, без которых не расскажешь историю русского писателя армяно-еврейского происхождения с американским гражданством Сергея Донатовича Довлатова.

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в эвакуации в Уфе. В 1945 году семья вернулась в Ленинград. К этому городу у Сергея Довлатова особое отношение.

О нем написано много прекрасных слов: «Без труда и усилий далась Ленинграду осанка столицы. Вода и камень определили его помпезного горизонтальную стилистику».

Письма из Нью-Йорка друзьям в СССР Сергей Довлатов подписывал: «Национальность — ленинградец. Отчество — с Невы».

Семья Сергея Довлатова была тесно связана с литературной средой Ленинграда. После войны в Ленинграде было создано центральное литературное объединение при Союзе писателей.

Его возглавляла Маргарита Степановна Довлатова (сестра матери), старший редактор издательства «Молодая гвардия». В разное время ЛИТО возглавляли Леонид Рахманов, Геннадий Гор, Виктор Бакинский.

Светлой памяти этих людей Сергей Довлатов посвятил одну из своих последних газетных публикаций, памяти тех, кто олицетворял ленинградскую литературную школу писательского мастерства. Основа литературного стиля Сергея Довлатова была заложена в этой школе — точность, изысканность, лаконизм при внешней простоте.

«Мир так был набит литературой, юмором и пьянством, что не оставлял места остальному. То есть не оставлял места совершенно!» Так, Сергей Довлатов пришел на экзамен по немецкому языку в университет, зная на этом языке 2 слова: Маркс и Энгельс. Естественно, был исключен с литфака; естественно, загремел в армию.

Писателем его сделала зона — служба в конвойных войсках. По словам Бродского, «вернулся он оттуда как Толстой из Крыма со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде». Вернулся молодой начинающий, но вполне сформировавшийся литератор.

Следующим городом был Таллин. «Многие считают его искусственным, кукольным, бутафорским. Я жил там и знаю, что все это настоящее. Значит, для Таллина естественно быть немного искусственным. Таллин — это и была первая настоящая эмиграция. Постоянный привкус фальши и первый опыт этнической изоляции.

«Туземцы» медлительны и неподвижны, говорят на эстонском, заняты своими «туземными» делами, в русских компаниях не наблюдаются, им нет ни малейшего дела до «оккупантов». Сергей Довлатов стал журналистом случайно. Журналистику не любил. Сотрудничество с эстонскими партийными изданиями не приносило ни денег, ни славы.

Свою повесть «Компромисс» (журналистские будни в Эстонии) Сергей Довлатов заканчивает прямо щедринским диалогом:

«— Займись каким-нибудь полезным делом. Как тебе не стыдно?

— Тоже мне учитель нашелся.

— Я всего лишь убил человека — говорит мой брат, — и пытался сжечь его труп. А ты…»

В 1975 году таллинское издательство «Ээсти раамат» («Эстонская книга») не решилось выпустить уже набранный сборник Сергея Довлатова «Пять углов» («Записки горожанина»).

В 1976 году Сергей Довлатов напечатал «Континент», потом «Время и мы»; радио «Свобода» неделю транслировало его повести. Стало уже окончательно ясно, что в СССР Сергея Довлатова печатать не будут. Кроме этого последовали обычные в таких случаях репрессии со стороны властей: исключение из Союза журналистов, лишение всех иных заработков.

Со стороны КГБ шло давление по выпихиванию за границу: пусть уезжает — иначе посадим. В 1978 году заканчивается «советский период Довлатова». «Жизнь моя долгие годы катилась с Востока на Запад. И третьим городом этой жизни стал Нью-Йорк. Я думаю — это мой последний, решающий, окончательный город. Отсюда можно эмигрировать только на Луну».

Сергей Довлатов с семьей по израильской визе известным маршрутом Вена — Рим — Нью-Йорк отправляется в эмиграцию. «Все мы готовились к отъезду на Запад. Каждый по-своему. Лично я собирал информацию. Я знал, что литература в Америке источником существования не является. Что тиражи русских книг ничтожны.

Что людям моего склада очень трудно найти работу». Однако в Америке эту работу можно было искать, а дома он был лишен права зарабатывать себе на жизнь по выбранной специальности. Сергей Довлатов никогда не был диссидентом, он вообще считал, что литература и политика не имеют между собой ничего общего.

«Я уехал, чтобы стать писателем и стал им, осуществив несложный выбор между тюрьмой и Нью-Йорком. В Союзе я диссидентом не был (пьянство не считается). Я всего лишь писал идейно чуждые рассказы. И мне пришлось уехать».

Приехав сюда талантливым, необыкновенно талантливым, талантливо талантливым разгильдяем, Сергей Довлатов именно в США состоялся как серьезный профессиональный писатель.

На родине остались две литературные публикации: в «Неве» и «Юности» (откровенно халтурные конъюнктурные повести о рабочем классе), а здесь за 12 лет Сергей Довлатов выпустил 12 книг на русском языке (две совместные), 6 книг вышли на английском.

«Компромисс» — журналистские будни в Эстонии.

«Невидимая книга» — о неудачной попытке издать книгу в СССР.

«Зона» — записки надзирателя.

«Соло на ундервуде» — записные книжки.

«Марш одиноких» — статьи об эмиграции.

«Наши» — история семьи.

«Заповедник» — работа в Пушкинских Горах.

«Ремесло» — попытки издать книгу в СССР и создать газету в США.

«Иностранка» — женщина в эмиграции.

«Чемодан» — что я нажил.

«Филиал» — записки ведущего.

«Представление» — записки надзирателя.

«Демарш энтузиастов» — эксцентрические рассказы, картинки и стихи.

«Не только Бродский» — русская культура в портретах и анекдотах.

Произведения Сергея Довлатова издавались на шведском, финском, датском, немецком, французском, на иврите и русском в Израиле. После нобелевских лауреатов Бродского и Солженицына Сергей Довлатов был третьим по популярности в англоязычных литературных кругах. Сергей Довлатов был постоянным автором журнала «Нью-Йоркер».

Достаточно сказать, что до него такой чести удостаивался только Набоков. Только американцы знают, какая это мера литературного успеха. Когда Сергей Довлатов обратился с какой-то весьма незначительной просьбой к благоволившему к нему Курту Воннегуту, тот вполне резонно заметил: «Чем я могу помочь человеку, печатающемуся в «Нью-Йоркер».

Меня-то там не печатают».

Произведения Сергея Довлатова печатались в первоклассных изданиях — «Гранд стрит», «Партизан-ревю» и т. д. Сергей Довлатов был лауреатом американского пен-клуба за лучший рассказ 1986 года и, конечно, не перечислить всех антологий лучших коротких рассказов, куда включались произведения Сергея Довлатова.

Довлатов стремился к тому, чтобы речь его была лаконична и предельно емкостна. У него была теория, что каждый прозаик должен вводить в свое письмо некий дисциплинирующий момент, надевать творческие «вериги». В поэзии роль таких «вериг» играют рифма и размер, это дисциплинирующее начало уберегает поэтов от многословия и пустоты.

Французский писатель Жорж Перек в 1969 году написал роман «Исчезновение», ни разу не употребив в нем букву самую популярную во французском алфавите. Сергей Довлатов пишет таким образом, что все слова во фразе начинаются на разные буквы. Правило искусственного замедления письма применялось даже при цитировании в «Заповеднике».

«К нему не зарастет народная тропа» — меня не устраивало «нему» и «народная». И я пошел на то чтобы поставить: «К нему не зарастет священная тропа». А затем сделал сноску: «Искаженная цитата. У Пушкина — народная тропа». С предлогом мне пришлось смириться. Ничего не мог придумать».

Его часами забавляла и восхищала им же самим сочиненная фраза: «Завтра я куплю фотоувеличитель».

Суть восторга, может, и ускользает, но что-то действительно здесь есть. Реплика из Марка Твена: «Я остановился поболтать с Гекльберри Финном» — была полна для него неизъяснимого очарования. Он даже собирался сделать эту фразу названием какой-нибудь из своих книг.

Строчки из «Конца прекрасной эпохи» Бродского: «Даже стулья плетенные держатся здесь на болтах и гайках», — характеризуют время ярче, чем обнародование всей подноготной Берии», — писал Андрей Арьев, и с чем был абсолютно согласен Сергей Довлатов. Он не был формалистом и эстетом.

Его замедленное письмо не просто дань формализму, а способ максимального самовыражения. Его предложения все более укорачивались — это школа более всего Хемингуэя или Шервуда Андерсона, одного из любимых его авторов. Его любимым писателем был Куприн.

Читайте также:  Учёный дмитрий иванович менделеев

Сергей Довлатов вообще считал, что неприлично называть любимым писателем Достоевского или Толстого, а Куприн — это его уровень. Любимый поэт — Бродский. Любимые произведения «Хаджи-Мурат», «Капитанская дочка».

Произведения Гоголя, Толстого, Достоевского не нашли на Западе адекватных переводов. Практически непереводим на английский такой автор, как Шолохов. По образному выражению Бродского, «синтаксис Сергея Довлатова не вставляет палки в колеса переводчиков». Его легко переводить, легко и читать.

Простота его произведений не имеет ничего общего с поверхностностью. Сергей Довлатов любил повторять, что в литературе сложное доступнее простого. Его произведения практически невозможно пересказать. Так же сложно определить и жанр его произведений. Критики согласились с тем, что это городской рассказ.

Войнович назвал своего «Чонкина»: роман-анекдот. В каком-то смысле и довлатовские рассказы — это анекдот, но анекдот возвышенный и облагороженный. Сергей Довлатов не юморист, пародист или сатирик. Он особо подчеркивал во многих интервью, что считает себя не писателем, а рассказчиком, который хотел бы стать писателем.

Рассказчик говорит о том, как живут люди; прозаик говорит о том, как должны жить люди, а писатель о том, ради чего живут люди.

Единственная цитата, выписанная Сергеем Довлатовым, стала его писательским кредо:

«Всю жизнь стремился к выработке того сдержанного непритязательного слога, при котором читатели и слушатели овладевают содержанием, сами не замечая каким способом они его усваивают»

(Б. Пастернак)

Образ «лишнего человека» — излюбленный в русской классике. О «лишних» людях писали Пушкин, Лермонтов, Достоевский.

Герои Сергея Довлатова мало что имеют общего со своими интеллектуальными тургеневскими предтечами, кроме того, что они в этом обществе никому не нужны, что они аутсайдеры этого мира. Сергею Довлатову не нужно было, как М. Горькому, выдумывать и идеализировать босяков и уголовников.

В достаточном объеме типажи поставляла ему советская власть. Один из довлатовских парадоксов: благопристойное существование — опора лицемерия; незащищенная открытость дурных волеизъявлений — гарантия честности.

Поэтому Сергей Довлатов с удовольствием пишет о задворках общества — городских подонках и деревенских плебеях. Сергей Довлатов вообще считал, что самые яркие персонажи в литературе — отрицательные неудавшиеся герои (Митя Карамазов). Самые тусклые — неудавшиеся положительные (Олег Кошевой).

Мои любимые произведения Сергея Довлатова — это «Зона», «Заповедник», «Иностранка», «Наши». Нравится это или нет, но уголовники, убийцы, воры, сутенеры и наркоманы — такая же неотъемлемая часть мира, как академики, балерины или художники. Вряд ли можно было сказать об этом мире что-то новое после Шаламова и Солженицына.

Сергей Довлатов предлагает новое видение этой проблемы: ад не в зоне, ад— это мы сами. Герои «Зоны» живут по ту сторону добра и зла, но не как ницшеанский сверхчеловек, а как, например, кошка. Сергей Довлатов всегда вздрагивал, когда его сравнивали с Достоевским или Гоголем.

Американцы вообще культурно девственная нация, но те из них, кто хорошо знает русскую литературу и историю (по дайджестам и комиксам!), приняли «Зону» благосклонно. «Сергей Довлатов пишет с первозданной энергией, его персонажи обрисованы столь же ярко, как персонажи Достоевского, но они намного смешнее и горят в более легкомысленном аду» (Виллидж Войс).

Параллельно Сергея Довлатова обвиняли, правда, в том, что он вертухай и охранял А. И. Солженицына. Неважно, что к началу солженицынской отсидки Сергею Довлатову исполнилось 3 года.

«Заповедник» — самое лирическое произведение Сергея Довлатова. В Пушкинских Горах Сергей Довлатов работал накануне отъезда в США, исключенный и уволенный, откуда только было можно. Это 1977 год, а действие повести перенесено в 1971 г.

Как и во многих других произведениях, рассказ ведется от имени автора, что ни в коем случае нельзя рассматривать как документальной свидетельство. Сергей Довлатов называл фактичесіше ошибки особенностью своей поэтики. Документальная фактура его рассказов — это имитация.

Его лирический герой имеет столько же общего с самим Сергеем Довлатовым, сколько, к примеру, Эдичка Лимонов имеет общего с Эдуардом Совенко. В заповедник сегодня приезжают, но не только как в пушкинские, но и довлатовские места.

«Наши» — это вся современная история России через изображение жизни четырех поколений русской семьи. В русле традиций великих русских сатириков, проявляя иронию и непочтительность, характерную для его предыдущих произведений, Сергей Довлатов в «Наших» с присущей ему оригинальностью пишет групповой портрет своей семьи» (Виллидж Войс).

К слову «рассказы» Сергей Довлатов всегда добавлял: «Мои импрессионистские рассказы», поэтому его очень веселил тот факт, что американское издательство собиралось продавать повесть по разряду нон фикшен (то есть не выдуманная реальная история).

«Иностранка» посвящается одиноким русским женщинам в Америке — с любовью, грустью и надеждой. Эта повесть — неудавшаяся попытка вырваться из литературного этнического гетто. Писалась в расчете на Голливуд, но заключение контракта, увы, не состоялось.

Все люди смертны. Еще никому не удалось прожить вечно. Смерть — такая же составляющая жиз ни, как и рождение, ее иррациональный момент. Как каждый настоящий писатель, Сергей Довлатов достаточно много писал о смерти. «Жизнь коротка и печальна.

Ты заметил, чем она вообще кончается». Или еще одна цитата из «Записных книжек»: «Все интересуются, что там будет после смерти. После смерти начинается — история».

Сергей Довлатов считал, что о смерти писать нужно, но писать грамотно, без стилистических ошибок, писать с юмором, но без самолюбования.

Он включил в «Соло на ИБМ» цитаты из нью-йоркской газеты «Новое русское слово»: «…K счастью, из 300 человек, летевших этим рейсом, погибло 12». Траурное извещение: «Преждевременная кончина Г. Л.».

Есть у него и более зловещие записи: «Возраст у меня такой, что, покупая обувь, я каждый раз задумываюсь: «Не в этих ли штиблетах меня будут хоронить?» Человек умирает только тогда, когда чувствует, что он может уйти. Уход Сергея Довлатова окрашен в какие-то полумистические тона. К своему 50-летию Сергей Довлатов хотел издать малое собрание сочинений.

Он хотел назвать эту книгу «Рассказы». Сослуживцы по радио «Свобода» отговаривали и острили, дескать, так называют только посмертные издания. Вот запечатанный конверт над его рабочим столом в нью-йоркской квартире с надписью: «Вскрыть после моей смерти».

Из окна этой же квартиры в Квинсе видно кладбище «Маунт Хеброн», где он и обрел свое последнее пристанище. И последнюю свою ночь, в последнем своем довлатовском «зигзаге», когда то ли первая половина еврейского набора хромосом спаивала вторую половину: русскую душу и тело, то ли наоборот, он оказался не дома. Стал задыхаться, умирать.

«Столь кошмарного конца — в удушливый летний день в машине «скорой помощи» в Бруклине с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров — он бы сам никогда не написал: не потому, что не предвидел, но потому, что питал неприязнь к чересчур сильным эффектам».

24 августа 1990 года Сергея Довлатова не стало. На надгробном камне выгравирован его автопортрет: «Одна изящная смешная непрерывная артистически завершенная линия» (И. Бродский).

Источник: http://mirror5.ru.indbooks.in/?p=209904

Сергей Довлатов

Сергей Донатович Довлатов (по паспорту — Довлатов-Мечик; 3 сентября 1941, Уфа — 24 августа 1990, Нью-Йорк) — советский и американский писатель и журналист.

Биография

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе, в семье театрального режиссёра Доната Исааковича Мечика (1909—1995), еврея, и актрисы, а впоследствии корректора Норы Степановны Довлатовой (1908—1999), армянки. В столицу Башкирской АССР его родители были эвакуированы из Ленинграда в июле 1941 года и жили три года в доме сотрудников НКВД по ул. Гоголя, 56.

С 1944 года жил в Ленинграде на ул. Рубинштейна, д. 23. В 1959 году поступил на отделение финского языка филологического факультета Ленинградского государственного университета и учился там два с половиной года.

Общался с ленинградскими поэтами Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Иосифом Бродским и писателем Сергеем Вольфом («Невидимая книга»), художником Александром Неждановым. Из университета был исключён за неуспеваемость.

Служил три года во внутренних войсках в охране исправительных колоний в Республике Коми (посёлок Чиньяворык), близ города Ухта. По воспоминаниям Бродского, Довлатов вернулся из армии «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломлённостью во взгляде».

Довлатов поступил на факультет журналистики ЛГУ, работал в студенческой многотиражке Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям», писал рассказы.

После института работал в газете «Знамя прогресса» ЛОМО.

Был приглашён в группу «Горожане», основанную Марамзиным, Ефимовым, Вахтиным и Губиным. Работал литературным секретарём Веры Пановой.

С сентября 1972 до марта 1975 года жил в Эстонской ССР. Для получения таллинской прописки около двух месяцев работал кочегаром в котельной, одновременно являясь внештатным корреспондентом газеты «Советская Эстония».

Позже был принят на работу в выпускавшуюся Эстонским морским пароходством еженедельную газету «Моряк Эстонии», заняв должность ответственного секретаря. Являлся внештатным сотрудником городской газеты «Вечерний Таллин».

Летом 1972 года принят на работу в отдел информации газеты «Советская Эстония».

В своих рассказах, вошедших в книгу «Компромисс», Довлатов описывает истории из своей журналистской практики в качестве корреспондента «Советской Эстонии», а также рассказывает о работе редакции и жизни своих коллег-журналистов. Набор его первой книги «Пять углов» в издательстве «Ээсти Раамат» был уничтожен по указанию КГБ Эстонской ССР.

Работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике под Псковом (Михайловское).

В 1975 году вернулся в Ленинград. Работал в журнале «Костёр».

Писал прозу. Журналы отвергали его произведения по идеологическим причинам. Опубликованы были лишь повесть в «Неве» и рассказ «Интервью» на производственную тему в «Юности» (в 1974), за последний он получил солидные 400 рублей. Также ему удалось напечатать более 10 рецензий в «Неве» и «Звезде».

Довлатов публиковался в самиздате, а также в эмигрантских журналах «Континент», «Время и мы». В 1976 году был исключён из Союза журналистов СССР.

В августе 1978 года из-за преследования властей Довлатов эмигрировал из СССР и поселился в районе Форест-Хилс в Нью-Йорке, где стал главным редактором еженедельной газеты «Новый американец».

Членами его редколлегии были Борис Меттер, Александр Генис, Пётр Вайль, балетный и театральный фотограф Нина Аловерт, поэт и эссеист Григорий Рыскин и другие. Газета быстро завоевала популярность в эмигрантской среде. Одна за другой выходили книги его прозы.

К середине 1980 годов Довлатов добился большого читательского успеха, печатался в престижных журналах «Partisan Review» и «The New Yorker».

За двенадцать лет эмиграции издал двенадцать книг в США и Европе. В СССР писателя знали по самиздату и авторской передаче на Радио «Свобода». Готовя к печати свои ранние произведения, он переписывал их, а в завещании оговорил запрет на публикацию всех текстов, созданных им в СССР.

Сергей Довлатов умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке от сердечной недостаточности. Похоронен на еврейском кладбище «Маунт-Хеброн» в нью-йоркском районе Куинс.

Личная жизнь

Сергей Довлатов был официально женат дважды.

  • Первая жена: Ася Пекуровская, брак длился с 1960 по 1968 год.
    • В 1970 году, уже после развода, у неё родилась дочь — Мария Пекуровская, ныне вице-президент рекламного отдела кинокомпании Universal Pictures. В 1973 году эмигрировали из СССР в США.
  • Фактическая жена: Тамара Зибунова.
    • Дочь Александра (род. 1975 г.).
  • Вторая жена: Елена Довлатова (урожд. Ритман).
    • Дочь Екатерина (род. 1966 г.).
    • Сын Николай (Николас Доули; род. 23 декабря 1981 г.), родился в США.

Произведения

Прижизненные издания

Ни одного текста, опубликованного в СССР до 1978 года, Довлатов перепечатывать ни при каких обстоятельствах не позволял.

Список книг, вышедших при его прямом или косвенном участии:

  • Невидимая книга — Анн-Арбор: Ardis Publishing, 1977
  • Соло на ундервуде: Записные книжки — Париж: Третья волна, 1980
  • Компромисс — Нью-Йорк: Серебряный век, 1981
  • Зона: Записки надзирателя — Анн-Арбор: Эрмитаж, 1982
  • Заповедник — Анн-Арбор: Эрмитаж, 1983
  • Марш одиноких — Холиок: New England Publishing, 1983
  • Наши — Анн-Арбор: Ardis Publishing, 1983
  • Соло на ундервуде: Записные книжки — 2-е издание, дополненное — Холиок: New England Publishing, 1983
  • Демарш энтузиастов (соавторы Вагрич Бахчанян, Наум Сагаловский) — Париж: Синтаксис, 1985
  • Ремесло: Повесть в двух частях — Анн-Арбор: Ardis Publishing, 1985
  • Иностранка — Нью-Йорк: Russica Publishing, 1986
  • Чемодан — Тенафлай: Эрмитаж, 1986
  • Представление — Нью-Йорк: Russica Publishing, 1987
  • He только Бродский: Русская культура в портретах и анекдотах (соавтор Мария Волкова) — Нью-Йорк: Слово, 1990
  • Записные книжки — Нью-Йорк: Слово, 1990
  • Филиал — Нью-Йорк: Слово, 1990

Некоторые посмертные издания

  • Заповедник — Л.: Васильевский остров, 1990.
  • Зона; Компромисс; Заповедник — М.: ПИК, 1991.
  • Сергей Довлатов. Собрание прозы в трёх томах, иллюстрации Александра Флоренского, 3 тома. — Лимбус-пресс, СПб., 1995. — ISBN 5-8370-0307-X..

Источник: https://nekropole.info/ru/Sergej-Dovlatov

Ссылка на основную публикацию